О Сергее Сергеевиче

Татьяна Филиппова, Институт российской истории РАН

Это не тот случай, когда об ушедших – «или хорошо, или ничего». Я имела честь быть не только коллегой и соавтором, но и другом Сергея, его семьи. Тридцать лет общения – достаточный (даже для историка) срок, чтобы оценить удивительную в условиях стремительно менявшейся тогда действительности стабильность натуры Сергея. Эта стабильность – в неизменном  доброжелательстве,  добродушии, в подлинной, наследственной светскости в её самом высоком – культурном  измерении. Уверена: стиль поведения – это не декоративный  атрибут «для внешнего пользования», а дар природы и личный талант, который, впрочем, легко потерять при столкновении с жёсткими реалиями нашего «интересного времени». Он – не потерял. Более того: всегда мог в контактах с людьми  преподать «мастер-класс» английского джентльменства, смягчённого русской отзывчивостью и французской галантностью, сдобренного собственной лёгкой иронией.  Читать далее

 

Олег Будницкий, НИУ-ВШЭ

Сергей был натурой увлекающейся. Нельзя сказать, что он не мог говорить ни о чем другом, кроме предмета своего увлечения, но рано или поздно (скорее рано) разговор сворачивал на то, что его в данный момент интересовало. В нем было что-то детское. То есть – настоящее. Многие, хорошо его знавшие, помнят «боборыкинский период», период кино, затем Наполеона (точнее, наполеоновского мифа в русской истории). На профессиональном языке это звучало как поиски новых источников: в самом деле, безразмерные романы «Пьера Бобо» могут служить замечательным источником по истории быта и нравов второй половины XIX века, советские фильмы (при всей их ангажированности) совсем не бесполезны для понимания советской эпохи (см. собранную Сергеем книгу «История страны – история кино»). 
 

Надежда Аурова, Институт российской истории РАН

Сергей Сергеевич был необыкновенно ярким, артистичным человеком. Харизма, на мой взгляд, была определяющей чертой его личности. И она проявлялась во всем: и в его отношениях с людьми, и в манере себя держать, и, как мне представляется, даже в выборе научной проблематики. К сожалению, мы не часто пересекались в последнее время — он ведь был так занят журналом и в нашем Центре появлялся редко. Тем не менее, его неожиданный уход стал резко ощутим. Сразу оказалось, что осталось столько неразрешенных вопросов, на которые, увы, уже не получить ответа. Свою монографию нынешним летом я обсуждала без него… Хотя именно его мнение было бы, наверное, самым важным для меня — в силу общности изучаемых проблем. И все же Сергей Сергеевич незримо присутствует. Может быть, благодаря портрету на стене, по общему мнению, очень верно передающему его сущность. Я понимаю, конечно, что сложно в нескольких фразах рассказать о таком неординарном человеке, как Сергей Сергеевич, но все же надеюсь. что мои слова тоже будут штрихами к его образу.
 


Владимир Булдаков, Институт российской истории РАН

В сущности, Сергей Секиринский был белой вороной среди историков. Он пытался – и это получалось – видеть историю одновременно и «изнутри», и из современности, и из будущего. Ему хотелось витализации, а не  «модернизации» прошлого. Редкие исследователи задумываются над самой возможностью превращения прозектора в творца.Профессия историка развивает занудство. Доскональное знание «малого» вызывает подозрение к большим темам и смешению жанров. Вырабатывается привычка взирать на мини-объект собственного исследования как на вместилище вселенской премудрости. Такая установка вовсе не гарантирует позитивисткой «неопровержимости» и фактологической «непогрешимости»; скорее это клеймо познавательной ограниченности и историософской немощи автора. Читать далее
 

 

Александр Виноградов, Институт российской истории РАН

Вклад Сергея в жизнь нашего ИРИ РАН, членом коллектива которого он формально стал за полтора года до кончины, не оценен в полной мере. Пожалуй, никто из состава сотрудников журнала «Отечественная/Российская история» не сделал больше для установления связи журнала с коллективом ИРИ РАН. Тематические номера журнала, круглые столы, дискуссии являлись его заслугой. При этом в самых непростых ситуациях он не мыслил свой уход из журнала.Станислав Васильевич Тютюкин, в свойственной ему саркастической, но не лишенной глубокого смысла и мудрости манере, сказал: «Сергей Сергеевич жил сам и ДАВАЛ жить другим». Я бы сказал иначе: «Сергей жил сам и ПОМОГАЛ жить другим». 


Алексей Кара-Мурза, Институт философии РАН, Президент Национального фонда «Русское либеральное наследие»

Сергей Сергеевич Секиринский – признанный мастер интеллектуального портрета. Это его счастливое качество очень помогло реализовать многие историко-просветительские программы Национального фонда «Русское либеральное наследие», созданного весной 2003 г. В постановке сверхзадачи фонда мы, как историки «родословной русской свободы», были согласны полностью: вместо декларативных разоблачений «ужасов тоталитаризма» и призывов к свободе и демократии – предъявлять обществу реальную человеческую альтернативу в лице выдающихся по своим интеллектуальным и нравственным качествам русских либералов прошлого. В этом смысле тексты С.С. Секиринского о Борисе Чичерине, Петре Струве, Владимире Гольцеве, Михаиле Стаховиче, Александре Герцене, Василии Ключевском – принадлежат к числу лучших, которые мне доводилось когда-либо слышать, читать и публиковать.